Виктор Васильев
Ход слоном

"Шахматы в СССР" 1961 №3


            Из книги очерков "Шахматные силуэты", которую готовит издательство "Советская Россия".


            Всё произошло в считанные секунды. Он взял слона, оторвал его от доски и на какое-то мгновение застыл с поднятой рукой. Встретившись взглядом с Багировым, он едва слышно прошептал: "сдаюсь". Быстро, чтобы не дрожала рука, расписался на бланках, встал и, не глядя по сторонам, ничего не видя и не слыша, ушел.
            Домой отправился пешком. Он смутно помнит, о чем думал в эти минуты. Мысли, лихорадочно путаясь, то вспыхивали, то гасли. Но одна мысль была живучей: как это могло случиться?..
            Как могло случиться, что он, возглавляя XXVII чемпионат страны, сумел за три тура до конца так бездарно, так нелепо потерять пол-очка, а скорее всего очко — ведь у Багирова позиция была намного хуже, к тому же на того надвигался цейтнот.
            Об этом думал, возвращаясь домой, гроссмейстер Виктор Корчной.
            А в следующих трех турах, он, вопреки одинаково мрачным прогнозам и своих почитателей, и сторонников Геллера и Петросяна — двух других лидеров турнира, набрал три очка и все-таки не уступил первого места! Это был настоящий подвиг, особенно если вспомнить, что прежде Корчной отличался повышенной чувствительностью к неудачам, и первое поражение было обычно началом целой серии обидных срывов.
            Да, так бывало не раз: стоило ему потерпеть неудачу в одной партии, как он начинал катиться в турнире по наклонной плоскости. Ощущение неуверенности в себе мешало ему даже в самые юные годы, когда шахматистам обычно кажется, что они могут победить весь мир.
            В 1946 году в Ленинграде разыгрывалось первенство страны среди юношей. Витя Корчной после пяти туров был в группе лидеров, но потом проиграл партию, растерялся н на финише сдавался уже без боя. В итоге он оказался на одном из последних мест.
            Спустя два года, он проиграл в первом туре юношеского турнира и настолько пал духом, что написал своему тренеру Владимиру Григорьевичу Заку грустное письмо, в котором признавался, что не верит в себя. Лишь ответная телеграмма наставника, сердитая и ободряющая, заставила его взять себя в руки.
            Став постарше, Корчной в одном из полуфиналов чемпионата СССР умудрился в первых семи турах не набрать ни одного очка! Уже зарекомендовав себя очень одаренным шахматистом, Корчной в финале XXII чемпионата проиграл в первом туре Симагину и на протяжении всего турнира находился как бы в состоянии психологического шока. Он занял тогда предпоследнее место — это почти гроссмейстер, который в предыдущем первенстве страны разделил второе—третье места с Таймановым!..
            Так почему после поражений, в том числе и такого страшного, как в партии с Багировым, в нем теперь уже не просыпалось уныние? Куда девалась прежняя неуверенность Виктора Корчного?
            Ответить на эти вопросы не так-то просто.
            У Корчного с его самобытным, необычайно своеобразным талантом сложился трудный стиль, стиль, не дающий пощады соперникам и требующий от самого Корчного предельной собранности, постоянного, не ослабевающего ни на минуту напряжения.
            Корчной отучил своих противников удивляться. Он мог сделать ("закорчнить", как говорят иногда ленинградцы) любой, самый диковинный ход, мог избрать самое невероятное продолжение. Вот почему иногда он сам оказывался жертвой своей стратегии.
            Корчной отучил удивляться и неровностью своих достижений. В любом турнире он мог оказаться и первым и последним. Но, часто битый, он, не изменив своему стилю, мужал, незаметно для себя наращивал уверенность.
            Так пришла зрелость — счастливая пора, когда, не потеряв юношеских порывов, Корчной обрел мудрость и спокойное мужество, помогающее ему хладнокровно смотреть в глаза опасности.
            Что же это такое — стиль Корчного? В чем его своеобразие, в чем неповторимость и красота? Прежде всего, наверное, в том, что Корчной всегда поднимает перчатку, брошенную ему противником. Предлагают ли ему вести игру в острокомбинационном духе или переводят стрелку на путь позиционного маневрирования — и в том, и в другом случае слышится один ответ — пожалуйста! Противник старается создать пешечный бастион в центре — Корчной не препятствует. Ему предлагают жертвы фигур и пешек — и он почти никогда не отказывается от подарков, даже если за это партнер получает длительную инициативу.
            Было бы наивным думать, что, обладая необычайно развитым свойством приспосабливаться к стилю соперника, Корчной покорно идет у того на поводу. Нет, тут всё гораздо сложнее. Задолго до того, как сесть за шахматный столик, Корчной намечает стратегический план, тщательно выбирает дебютный вариант, готовится к неожиданностям и подвохам, на которые горазд партнер. Но, обдумав всё это и заняв исходные рубежи, он уже готов уступить противнику и центр, и пространство, и то, что для шахматистов обычно дороже всего — инициативу.
            Откуда такая податливость? Не приводит ли она к пассивной игре? Нет! С пассивной манерой игры гроссмейстером, а тем более чемпионом страны, не станешь! Достаточно, наконец, вспомнить, что в XXVII чемпионате СССР Корчной из девятнадцати партий двенадцать выиграл, три проиграл и лишь четыре закончил вничью — агрессивность поразительная! И это при оборонительном стиле, при готовности пойти навстречу желаниям противника? Тут что-то не так!..
            Готовность Корчного уступать намерениям противника,— это примерно то же, что и способность пружины сжиматься. Позволяя противнику захватывать на доске жизненное пространство, отдавая ему инициативу, Корчной, образно говоря, бросает в топку всё больше и больше угля, чтобы поднять пары до необходимого давления. И только после этого он пускает свой локомотив вперед.
            Стихия Корчного, стихия, в которой он не знает себе равных,— это контратака.
            Почему он стремится именно контратаковать, предпочитает бороться не в стойке, а в партере? Это уже вопросы из области психологии, на которые вряд ли сам Корчной в состоянии ответить.
            Так или иначе, но Виктор Корчной особенно опасен в контратаке, начинающейся обычно незаметно, в тот момент, когда противнику кажется, что он уже "припер" Корчного к стенке. Именно поэтому Корчной играет сильнее — и, что особенно любопытно, чаще выигрывает — черными, чем белыми! Именно поэтому он нередко побеждает в позициях, которые, если к ним подходить с общепринятой меркой, выглядят трудными, а порой и безнадежными.
            Играя черными с Сахаровым в XXVII чемпионате, Корчной оказался в стесненной позиции. Пешки белых беспрепятственно оккупировали центр, а потом стали угрожающе надвигаться на королевском фланге. Белые кони свободно гарцевали на виду у неприятельской армии, поддержанные с тыла дальнобойными орудиями,— ладьями. В то же время оба слона черных боялись, казалось, высунуть нос из укреплений.
            Но вот пропела труба, возвестившая о начале контратаки. Черные пешки в центре и на ферзевом фланге поползли вперед, отбрасывая неприятельские фигуры. Впрочем, позиция белых всё еще была несколько лучше, однако, уже не настолько, как прежде. Но — и это важная психологическая тонкость — Сахаров всё еще находился под впечатлением того, что его перевес продолжает оставаться значительным. И он, не колеблясь, осуществляет заранее намеченный план и гонит вперед крайнюю пешку королевского фланга, чтобы бросить в прорыв главные силы. Даже когда король черных улизнул на ферзевый фланг, Сахаров не почувствовал, что запахло гарью — настолько стойким было впечатление, что черным трудно будет оживить свои фигуры.
            Но вот Корчной открыл свои карты: в несколько ходов оба его слона выдвинулись вперед и стали бить по белым фигурам прямой наводкой. Пружина начала разжиматься! Неожиданно для Сахарова его король оказался жертвой заговора черных фигур, которые во главе с ферзем начали смыкать круг. Это прозрение оказалось для Сахарова тем более горьким, что его ладьи застряли на фланге противника и могли быть только свидетелями разыгравшейся на их глазах драмы.
            За развязкой дело не стало. Один из слонов, принеся себя в жертву, протаранил пешечный частокол, за которым прятался король. В образовавшуюся брешь хлынули остальные фигуры, и скоро всё было кончено...
            Типичная для Корчного победа! Единственное, пожалуй, что в ней было не характерно для Корчного — это жертва слона. Жертвы в партиях Корчного — отнюдь не событие. Расчетливый и тяжелый на подарки, он любит отдавать в подходящий момент лишь тот материал, который он перед этим получил от партнера. Жертвовать благоприобретенные фигуры и пешки — еще можно. Но свои...
            Нетрудно понять, что при таком подходе к партии Корчному часто приходится по-особому разыгрывать начальную стадию.
            Корчной обычно действует так. Он завлекает противника "на себя", выражает готовность отказаться от инициативы, но при этом как бы говорит: вы хотите быть хозяином положения? Пожалуйста! Но только давайте сойдем с проторенной дороги.
            Если партнер, уверенный в своих силах, не возражает против такого предложения, завязывается сложная, запутанная игра, в которой Корчному приходится преодолевать немалые трудности. Обычно он не только с ними успешно справляется, но и заводит противника в такие джунгли вариантов, выпутаться из которых тот не может. Тогда начинается контратака и обороняющийся неожиданно превращается в преследователя. Остальное известно...
            Теперь легко догадаться, почему Корчной почти никогда не разыгрывает хорошо известные дебюты: там не так-то просто "свернуть", да и нет того простора для фантазии, которой Корчной в своей игре отводит одну из главных ролей. Ведь без фантазии, без воображения трудно сойти с шахматной магистрали, да при этом, в конце концов, запутать противника.
            Корчной не делает секрета из того, что любит "гнилые" варианты. Он проводит порой целые дни над продолжениями, забракованными теорией. И часто ему удается найти извилистое боковое русло, по которому еле слышно струится никем еще не замеченный ручеек. Двигаясь по руслу этого ручейка, Корчной иногда выходит к широкой полноводной реке. И тогда в одной из партий применяется очередной "гнилой" вариант.
            Такая стратегия обязывает Корчного играть всегда по-разному, избегать пристрастия к одним и тем же системам, применяться, приспосабливаться к каждому партнеру. Противники Корчного никогда не знают, как он "поведет себя", и уже одно это ожидание каверзы заставляет их нервничать, ощущать какое-то неудобство, чем Корчной искусно пользуется.
            Кстати, когда сам Корчной встречается с какой-либо неожиданностью в дебюте, он редко испытывает растерянность. Привыкнув к необычайным дебютным построениям, где всё основано на точном расчете и конкретной оценке позиции, Корчной быстро осваивается в любой обстановке. Рассчитывает варианты он великолепно — не так быстро, как Таль, но, может быть, так же далеко и точно.
            Особенно силен и опасен Корчной, когда играет черными. Когда же играет белыми и вынужден (именно вынужден!) задавать в партии тон, он начинает больше, чем обычно, руководствоваться общими шахматными принципами. И нередко можно наблюдать, как его игра тускнеет, теряет самобытность, становится менее оригинальной. Но вот на следующий день он предводительствует черными фигурами, и тут уж берет свое.
            Когда задумываешься над особенностями стиля Виктора Корчного, как-то невольно само собой напрашивается сопоставление со стилем Михаила Таля. Сказать, что Корчной как шахматист похож на Таля,— это значило бы сказать правильно и неправильно, сказать мало.
            В самом деле, оба они на компромисс идут крайне неохотно. У обоих элемент риска, иногда не совсем оправданного, играет очень важную роль. Партии и Таля, и Корчного полны фантазии, многие ходы подсказаны воображением, интуицией. Оба часто выигрывают партии, кажущиеся безнадежными. Наконец, оба великолепно рассчитывают варианты.
            В то же время Таль всегда стремится к захвату инициативы, Корчной готов ее и уступить. Таль любит атаковать, Корчной — защищаться. Таль особенно уверенно играет белыми, Корчной — черными.
            Все эти противопоставления можно, разумеется, принять лишь условно, с известными оговорками, и все-таки они во многом закономерны. Не поэтому ли Корчной к моменту завоевания Талем титула чемпиона мира был единственным в мире шахматистом, которому Таль проиграл пять партий, не выиграв ни одной и пять закончил вничью?
            Корчной подметил, что Таль, отлично запоминая дебютные варианты, с помощью которых другие мастера одерживают победы, редко проверяет их. Точно так же он не всегда тщательно проверяет и варианты, с помощью которых выигрывает сам. И Корчной, с его разносторонностью и непревзойденным искусством защиты, умело этим пользуется.
            В XXIV чемпионате страны Таль белыми блестяще выиграл у Петросяна. Анализируя эту партию, Корчной увидел, что в одном из ответвлений главного варианта у черных находится скрытое продолжение, меняющее всю ситуацию. В чемпионате следующего года он "подкараулил" Таля в этом варианте и добился победы.
            Во время XXVI чемпионата Давид Бронштейн как-то сказал Корчному:
            — Вы у нас лучший знаток Таля. Как бы вы с ним сыграли черными?
            Корчной нашел незадолго до этого уязвимое место в варианте сицилианской защиты, которым Таль выиграл у Ларсена в межзональном турнире в Портороже. И он показал Бронштейну усиление за черных. Бронштейн недоверчиво усмехнулся:
            — А если он сыграет иначе?
            Корчной в ответ лишь пожал плечами.
            Бронштейн все-таки избрал другой вариант. Правильность своей догадки Корчной проверил сам. К удивлению Бронштейна всё было именно так, как предсказывал Корчной. Таль слишком поздно сообразил, что его перехитрили, и вынужден был признать себя побежденным.
            Само собой понятно, что в обоих случаях исход встречи зависел не только от дебюта. "Коса нашла на камень": даже Таль с его непревзойденным мастерством атаки вынужден был отступить перед искусством Корчного в защите.

Подготовка страницы: fir-vst, 2014


gira: Читальный зал

Обратная связь:   fir-vst