Александр Кобленц
Феномен Сэмми Решевского

Глава из книги "Воспоминания шахматиста"


            В латвийском курортном городе Кемери в 1937 году был организован крупный международный турнир. Впервые на латвийскую землю ступили американские гроссмейстеры Сэмуэль Решевский и Ройбен Файн. И не удивительно, что они сразу оказались в центре внимания журналистов.
            Внешне они были удивительно похожи — оба маленького роста, худощавые, с правильными чертами лица, даже одинаковым цветом волос. В равной степени их "объединяла" и взаимная неприязнь, обусловленная, по-видимому, не столько личными мотивами, сколько борьбой за "место под солнцем".
            Рассказывали, что в один из предновогодних вечеров Файн обратился к Решевскому:
            — Сэмми, давай помиримся!
            И не успел собеседник ответить, как Файн с ехидной улыбкой продолжал:
            — Знаешь, я ведь тебе от души желаю того же, что и сам ты желаешь мне!
            — Опять начинаешь? — выпалил в ответ Решевский.
            Вообще участие Решевского в турнирах всегда вызывало особый интерес. Думается, причиной тому послужила былая слава шахматного вундеркинда. У широкой публики она ассоциировалась с представлением о чем-то непостижимом, гениальном.
            Шахматный мир был ошеломлен, когда 6-летний Сэмми начал в сопровождении отца выступать в крупнейших городах Европы с сеансами одновременной игры против взрослых. Зрители и журналисты утверждали, что наблюдать за малышом на сеансах было жутковато. Игра вундеркинда, одетого в матросский костюмчик, казалась пронизанной демонической силой. Один за другим взрослые дяди сдавались с виноватой улыбкой. Детская непосредственность проявлялась, лишь когда сеансер был вынужден капитулировать — тогда он мгновенно сметал на пол оставшиеся на доске фигуры.
            Милан Видмар рассказывал, что появление мальчика в Вене в 1917 году (Решевский родился в 1911 году в Польше) вызвало настоящую панику в местном шахматном клубе. Поначалу все восхищались игрой вундеркинда, умилялись его первыми победами и смешными комментариями. Когда же мальчик круто расправился с сильнейшими шахматистами клуба, члены правления разволновались не на шутку. На карту было поставлено "доброе имя" заведения! Было решено любой ценой "угомонить" дьяволенка, пригласив известного венского мастера Зигфрида Вольфа.
            — Где этот мальчуган? — спросил маэстро, едва переступив порог клуба.— Я положу конец его трюкачеству!
            Вольф сел за доску и был разбит наголову.
            Тогда в роли экзаменатора согласился выступить сам Видмар. Югославский шахматист разыграл дебют чуть небрежно и вскоре, по его словам, почувствовал железную хватку противника. Видмару лишь с большим трудом удалось освободиться, а потом и одержать победу. Он не помнил, сколько часов продолжался жестокий бой, сопровождавшийся озабоченными взглядами венских болельщиков. Юный противник в знак сдачи опрокинул своего короля.
            Всю партию мальчик играл, стоя на стуле на коленях: иначе он не мог дотянуться до фигур. Не меняя позы, он подался чуть вперед и, уткнувшись головой в доску, горько заплакал. Возникла тягостная тишина. Видмар незаметно удалился — победа, по его признанию, не принесла ему радости.
            Появление Решевского вызвало большой интерес в научном мире. Медики почтительно расспрашивали мальчика, как это он ухитряется так хорошо играть в шахматы? В ответ Сэмми только пожимал плечами...
            Во время турнира в Кемери я был прикреплен переводчиком к иностранным участникам. Не удивительно, что в личной беседе с гроссмейстером я спросил, чем он, бросая взгляд на выступления детских лет, объясняет свои феноменальные данные.
            — Вы не первый, кто обращается ко мне с этим вопросом, однако я до сих пор так и не могу на него дать четкий ответ. Насколько я помню, шахматы были для меня нормальной человеческой функцией, чем-то вроде дыхания. Они не требовали сознательного усилия. Так же, как люди делают вдох и выдох, я делал ходы.

            В 1920 году семья Решевских перебралась в США. И вновь Сэмми имел шумный успех. Своеобразный рекорд мальчик поставил, играя против сильнейших шахматистов военной академии. Сеансер выиграл 19 партий при одной ничьей. В 1924 году Сэмми неожиданно исчез с шахматной арены.
            "Бывало,— вспоминает гроссмейстер в своих мемуарах,— любители шахмат спрашивали: что случилось с тем мальчуганом, обыгравшим всю Америку? Но только близкие друзья знали, в чем дело: Сэмми Решевский учился писать и читать".
            Мое первое знакомство с Решевским состоялось за два года до турнира на Рижском взморье — оно произошло на шахматном конгрессе в Маргете. Я играл в так называемом побочном турнире, а американец — в главном. Его основным соперником был Капабланка. Оба турнира проходили в одном зале, и мне было очень интересно следить за игрой претендентов на первый приз (остальные участники заметно уступали им в классе).
            Здесь, на Европейском континенте, состоялось боевое "крещение" американца. Тогда уже было известно, что Решевский в 1931 году в городе Талса стал чемпионом Западных штатов США. Самому Решевскому, кстати сказать, также надолго запомнился тот турнир. И особенно тем, что "денежный" приз организаторы преподнесли ему в виде... поздравительных фраз.
            Дележ третьего—пятого мест в Пасадене в 1932 году (первым был Алехин) еще не предвещал блестящего будущего. Но первое место в сиракузском турнире 1934 года свидетельствовало о незаурядной силе игры. Победитель оставил позади всю тогдашнюю элиту американских шахмат: Горовица, Денкера, Дейка, Кэждена, Купчика, Стейнера, Файна.
            "Заморский гость" не показался мне в Маргете особенно симпатичным. Не знаю, может быть, Решевскому хотелось казаться выше ростом, но поднятый кверху нос придавал надменное выражение его лицу. Вообще что-то в нем настораживало. Я, правда, тогда не понимал, что на фоне рано проявившихся феноменальных шахматных способностей в нем уже в то время начал проявляться эгоцентризм.
            Из партий Решевского на маргетском турнире мне особенно ярко запомнилась его встреча с экс-чемпионом мира, решившая судьбу первого места.

РЕШЕВСКИЙ — КАПАБЛАНКА

диагр

            Сыграв 34...Фe6, Капабланка предложил ничью, будучи, по-видимому, убежден в том, что главная опасность для него миновала. Американец отверг это предложение, ответив 35. Фf2. Далее партия продолжалась: 35...b6 36. Фf3 Лd8 37. Лab2 Фe7! 38. Лb4! (не позволяя ферзю вторгнуться на а3) 38...Лd7 39. Крh1 Сd8 40. g4.
            Этот свой ход Решевский после партии осудил. Он считал, что сначала следовало перевести короля на c2 и затем приступить к осаде пешки d5 посредством Лb4—b5.
            40...fg 41. hg Фd6 42. Крg1 Сc7 43. Крf2 Лf7 44. g5 Сd8 45. Крe2 С:g5?
            Отсутствие выдержки?! Капабланка решил играть ва-банк, хотя в его распоряжении, по мнению Решевского, был убедительный контршанс: 45...Фе6! с последующим Фe6—f5 используя ненадежное положение белого короля.
            Заключительную часть партии Решевский провел технически безупречно.
            46. Л:b6 Фa3 47. Крd2! Сe7 48. Лb7 Л:а4 49. Ф:d5 Ла5 50. Ф:с4 Лh5 51. Крd3! Фа8 52. Фe6 Фa3 53. Лd7 Лhf5 54. Лb3 Фa1 55. Л:e7 Фf1+ 56. Крd2! Черные сдались.
            Первое место в турнире занял американец, на пол-очка отстал Капабланка. Победа молодого гроссмейстера получила широкий резонанс. Мировая шахматная печать не скупилась на дифирамбы. На страницах журнала "Шахматы в СССР" П. Романовский писал: "Несомненно, в лице Решевского шахматный мир получает крупнейшего шахматного мыслителя, имеющего все шансы в будущем претендовать на завоевание мирового первенства".
            Так что, вполне естественно, отправляясь на турнир в Латвию, Решевский был достаточно высокого мнения о своей особе.

            В Кемери я получил возможность поближе познакомиться с игрой Решевского, лучше узнать его как человека. Мне тогда казалось странным, что американский шахматист, подолгу обдумывая ответственные ходы, вроде бы добровольно залезает в жесточайшие цейтноты. Во встрече с немецким мастером Л. Рельштабом он в цейтноте не заметил тактического удара противника и потерпел поражение, однако много партий Решевский умудрился выиграть, как говорится, на висящем флажке. При этом итог некоторых из них казался незакономерным.
            О цейтнотной "стратегии" Решевский высказался весьма откровенно в своей книге, вышедшей много лет спустя: "Любопытная штука — когда я вынужден в цейтнотной горячке играть молниеносно, мои противники начинают волноваться больше меня и теряют хладнокровие. Как видите, немаловажную роль играет в шахматах и психологический расчет".
            В послевоенные годы его амбициозность приняла вызывающий характер. Помню далекий майский вечер 1948 года, когда Михаила Ботвинника чествовали в Колонном зале Дома союзов после матч-турнира на первенство мира. Зрители стоя устроили чемпиону мира бурную овацию. Лишь один человек в президиуме не аплодировал. Это был Решевский, который искренне считал, что играет сильнее.
            Но именно в Кемери я впервые понял, что за маской надменности, за непомерными шахматными амбициями скрывается чисто человеческая драма, отчасти обусловленная социальными условиями того мира, в котором он творил.
            Моя следующая встреча с Решевским состоялась в Лондоне в 1939 году. И что меня особенно удивило: когда беседа не касалась шахмат и претензий американца к шахматному миру, это был удивительно скромный и интересный собеседник. Он часто затрагивал тему материальной обеспеченности шахматного профессионала. При этом в его глазах появлялось выражение глубокой печали.
            Трудно сказать, что именно — чувство зависти или боль за судьбу шахмат в собственной стране — побудили Решевского написать в своих мемуарах:
            "Участвуя в 1939 году в турнире, проводившемся в Ленинграде и Москве, я получил возможность посетить СССР, где шахматные мастера пользуются бóльшим уважением, чем в любой другой стране мира. Как мы все знаем, шахматы в Советском Союзе — национальная игра. В СССР шахматы стали и зрелищным спортом. Турниры проводятся в театральных залах. Тысячи любителей мечтают попасть на турнир, но не всем удается достать билеты. Для таких болельщиков организуется демонстрация партий на улице. Издаются турнирные бюллетени, которые распространяются по всей стране. Мастера, не участвующие в турнире, комментируют ход борьбы по радио, анализируют сыгранные партии. И невольно сравниваешь это с тем положением, в котором находятся шахматы в США. Хотя в последние годы ситуация несколько улучшилась, мы еще далеко отстаем от СССР в том, что касается популярности шахмат и откликов на турниры в нашей стране и за рубежом".
            Излагает Решевский и свое жизненное кредо: "Как я уже неоднократно отмечал в книге, это очень трудная задача — жить на средства, которые приносят шахматы. Семьянин быстро начинает понимать всю невыгодность профессии шахматиста. Одни лишь турниры не обеспечивают его материально, и он вынужден выступать с сеансами одновременной игры. Непрерывные и утомительные путешествия, связанные с участием в турнирах и гастрольными выступлениями, не позволяют уделять достаточно времени семье. Я понял, что такая цыганская жизнь не мой удел. Я хочу быть вместе с женой и дочуркой Сильвией. И вот после матча с Кэжденом я решил сконцентрировать внимание на своей деловой карьере" (Решевский является дипломированным бухгалтером.— А. К.).
            Далее гроссмейстер пишет, что он намеренно ограничил свои выступления в турнирах, предпочитая играть за счет отпусков.
            Невозможно утверждать, не оказался бы Решевский более удачлив в борьбе за первенство мира, будь он материально обеспеченным человеком. Но ясно одно — бремя житейских забот и чрезмерная амбициозность никак не способствовали достижению поставленной цели.
            По-видимому, Решевский не понимал или не хотел понимать, что удел большого шахматиста — сплошная цепь препятствий и беспрерывная борьба. И только тот достигает вершин, кто способен пройти через самые нелегкие испытания. Именно бойцовские качества (и, разумеется, талант) позволили Михаилу Ботвиннику завоевать шахматную корону. И именно этих качеств недоставало Решевскому.
            Но человек, познавший однажды красоту нашего древнего искусства, не может полностью отойти от шахмат. Так получилось и с Решевским. Он по-прежнему появлялся на шахматной арене, иногда радовал шахматный мир шедеврами, но былая слава его поблекла. В матчах он победил Кэждена, Горовица, Найдорфа, Глигорича и свел вничью поединок с Фишером. Не раз становился победителем крупных турниров. Однако на ближайших подступах к мировому шахматному престолу результаты Решевского оказывались скромнее. В матч-турнире на первенство мира 1948 года он опередил только Макса Эйве, занявшего последнее место. Удачно сыграв на турнире претендентов 1953 года (дележ 2—4-го мест), он в последующие годы либо не преодолевал межзональный барьер, либо останавливался в первом же претендентском матче.
            Здесь трудно дать полное представление о творческом облике выдающегося шахматиста — количество партий ограничено возможностями жанра. Перед тем как привести ряд примеров из творчества Решевского, которые произвели на меня наиболее сильное впечатление, я хотел бы предложить вниманию читателей финал одной партии, сыгранной американцем еще в детстве. Об этой партии он с особой теплотой вспоминает в своей книге.
            "В октябре 1922 года я впервые участвовал в турнире, в котором выступали Бернштейн, Бигелов, Яффе, Яновский и Эдуард Ласкер. Состав достаточно сильный для маленького мальчика.
            На старте я играл удачно и претендовал на второй приз, но поражения от Ласкера и Бигелова выбили меня из седла. Против Яффе я стоял на выигрыш, но свел партию вничью. Также вничью закончилась моя партия с Бернштейном.
            Но большой день наступил для меня, когда мне удалось победить знаменитого мастера Давида Яновского. Я был так взволнован и счастлив, что в такси по дороге домой не мог спокойно сидеть — я всю дорогу подпрыгивал и пел. Это был самый счастливый день в моей жизни".
            Вот какая критическая позиция создалась в этой партии.

ЯНОВСКИЙ — РЕШЕВСКИЙ

диагр

            56. gf?
            Оказывается решающей ошибкой. Следовало играть 56. ef! Фd2 57. f7+ Крg7 58. Лh1, и черные должны форсировать ничью вечным шахом.
            56...Фd2 57. Лh1 Фd3+! 58. Крg2 Ф:g6+ 59. Крf2 Фf5+ 60. Крg2 Фg4+ 61. Крh2 Фe2+ 62. Крh3 Фd3+ 63. Крh4 Ф:d7 64. Лg1+ Крf8 65. Крg5 Фd4. Белые сдались.
            Следующий пример (Кемери, 1937) показывает, что главным оружием Решевского была его изумительная техника, особенно эндшпильная.

КЕРЕС — РЕШЕВСКИЙ

диагр

            Последовало: 25...с4! 26. Фd2 Лd8! (угрожая d5—d4) 27. Kph1 cb 28. С:b3 Фа5! 29. Лc1 d4! 30. ed ed 31. Лfd1 dc 32. Фе3 Л:d1+ 33. Л:d1 Фg5!
            Лишая соперника контршансов на атаку и предвидя, что после размена ферзей наличие разноцветных слонов не спасает белых.
            34. Фd4+ Крh6 35. Фf2 Фh4+ 36. Ф:h4 С:h4 37. Kph2 Сg5 38. Сc2 Лe7 39. Лd3 Сd2 40. Крh3 Ле2. Белые сдались. За проходную пешку им придется отдать слона.
            В постановке партии Решевский неизменно стремился к сложной маневренной игре. Дебют подчас разыгрывал не лучшим образом и часто бывал вынужден переключаться на трудную защиту, которую, правда, проводил с исключительным упорством и изворотливостью.
            Любопытно, что и в более зрелые годы, уже будучи претендентом на шахматную корону, Решевский не мог отказаться от давней привычки балансировать на грани цейтнота. Но нервы были уже не те...
            Во время матч-турнира 1948 года особенно запомнилась партия с Кересом из 13-го тура. Добившись подавляющего позиционного перевеса, американец допустил в цейтноте ряд ошибок и к тому же попался в сети расставленной ловушки. Встреча закончилась победой советского гроссмейстера. Запомнилось, как дрожащие руки Решевского буквально витали над доской, чтобы успеть с молниеносной быстротой переставлять фигуры. При этом его лицо было искажено какой-то страдальчески отчаянной гримасой...

Александр Кобленц, "Воспоминания шахматиста", М., "Физкультура и спорт", 1986
Подготовка страницы: fir-vst, 2013


gira: Читальный зал

Обратная связь:   fir-vst